«Выход России из государственно-бюрократического социализма осложнился тем, что не было ясности в главном вопросе: к чему мы переходим. По ряду объективных и субъективных причин в России был реализован худший из возможных вариантов выхода из социализма – номенклатурно-олигархический. И происходил он пу-тём захвата номенклатурой и её доверенными олигархами как государственной собственности, так и власти. А такой захват не мог сопровождаться коррупцией. По уровню коррупции Россию ставят рядом с одиозными государствами Африки и Азии. «В России создана система капитализма для избранных, мафиозный капитализм, эрзац капитализм… Россия сравнима с самым худшим в мире латиноамериканскими обществами, унаследовавшими полуфеодальную систему». Дж. Стиглиц. Причём её рейтинг из года в год не становится лучше. Что предлагается противопоставить коррупции? Готовность и желание наказывать. Это твёрдо заявил действующий президент. Но главным становится тот заслон, который ещё вводил Ельцин, — декларация о доходах и имуществе. И своих. И ближних родственников. Однако за что будет отвечать чиновник? И вообще, кого проверять? Всех? Кого-то? Всё не регламентировано. Везде остаётся: «на усмотрение»… Выходит, если я не нравлюсь, попаду под «усмотрение». Теперь вопрос о выборе объ-екта проверки тоже остаётся за начальством. Значит, именно его надо ублажать. А надёжнее всего – ввести «в де-ло». Ещё лучше — иметь организованную группу, способную и «достать» начальство, и держать в узде «нарушителей конвенции». Словом, мафию. Такая борьба с коррупцией создаёт мотивы для подкупа и начальников и контролёров. Идея декларации о доходах проста: выявить и наказать. Но могут ли карательные меры пресечь то, что стимули-руется веками всей сутью самой организации системы власти? Наказания применялись тысячи лет, даже ру-ки рубили. А коррупция всё живёт. Итак, вывод. Предлагаемые меры борьбы с коррупцией выльются в борьбу внут-ри бюрократии, в самоедство начальства. Итогом такого самоедства станет появление победившей и никому, кроме себя, не подконтрольной группы. А она — лучшая база для коррупции и основа нового витка новых видов корруп-ции». Гавриил Попов «О коррупции в постиндустриальном обществе» журнал «Наука и Жизнь» №3-2010г.

В настоящее время практически всё население России следует относить к категории потерпевших от преступных действий коррупционеров. Официально признанный факт, что в стоимости каждого квадратного метра возводимого в стране жилья коррупционная составляющая — взятки, которые строительные компании платят чиновникам в про-цессе разных согласований, достигает 30%! Из каждого рубля, который россиянин платит на приобретение продук-тов питания, взятки и «откаты» работникам многочисленных проверяющих и надзирающих органов отнимает не ме-нее 20 копеек. Все мы, без исключения, годами исправно платим огромный коррупционный налог! И если формаль-но, по закону, являемся соучастниками совершаемого в масштабах государства преступления. Но прямые матери-альные потери населения – лишь одна из многочисленных бед, которые несёт коррупция. Она неизбежно формиру-ет коррупционную мораль – недоверие к институту власти, неверие в справедливость и, как следствие, сознатель-ное пренебрежение законами. На определённой стадии включается чудовищный механизм самовоспроизводства коррупционного монстра, охватывающего все сферы жизни и поражающего всё новые и новые поколения. Теперь уже никакие декларации о намерениях изменить ситуацию к лучшему не имеют ни малейшего смысла, если они не подкреплены реальными, жёсткими, даже жестокими мерами. «Убить дракона» ж-л «Наука и Жизнь» №10-2009г.

Склонность к послушанию и следовать правилам, законам, предписаниям заставили циничных наблюдателей взглянуть сверху вниз на «глупых» шведов и увидеть что с течением времени эти качества в более широкой общественной перспективе и доверие к другим, и вера в закон, и общие институты получают огромные преимущества. Все остались в выигрыше от большого до-верия, которое повлекло за собой снижение потребности в полиции и адвокатах, и от того, что социальные, поли-тические и экономические отношения не были отмечены подозрительностью и недоверием. Законопослушность ухо-дит корнями в основополагающую максиму: «Страна должна строиться по закону — и все, включая короля, стояли под, а не над законом!» Была создана история, которая связала законный порядок с гражданской свободой и демократией. В этой истории взгляд на короля и государство принял ту специфическую форму, которая является характерной для Швеции. Если в остальной части западного мира развитие демократии было связано с борьбой дво-рянства и буржуазии против королевского единовластия, то в Швеции, наоборот, центральную роль стал играть альянс между королём и классом бондов к общему врагу – знати, которая пыталась ограничить власть коро-ля и поработить бондов. Знать в этой перспективе предстаёт как угроза и национальной независимости, и свобо-де бондов от закрепощения. В данной антипатии король и бонды находили путь друг к другу. Результатом этого ста-ла шведская политическая культура, которая уже на раннем этапе характеризовалась сильной центральной вла-стью; одновременно с этим единовластие короля парадоксальным образом основывалось на протодемократическом порядке, который зависел от уникальной свободы шведских бондов, в то время как жители в остальных частях Ев-ропы в основном становились лично зависимы от господ. Таким образом, вместе король и бонды вели борьбу как за независимость страны, так и за индивидуальные свободы; борьба эта была направлена против иноземных врагов и собственной знати, которая считалась менее патриотичной, больше думающей о собственных интересах и постоянно стремящейся к ограничению власти короля и свободы граждан. С этих позиций, которые стали доминировать в шведской истории с начала XIX века, свобода трактовалась силою взаи-мосвязи как народной самоорганизации – борьбы бондов, так и связанной законом центральной власти, обязы-вающий её заботиться о народе и всеобщем благе. Это двойное наследство в Новое время перешло к шведской со-циал-демократии, чья историческая сила как раз и заключалась в подобной расколотости. Социал-демократы стали претендовать на то, чтобы быть и народным движением снизу, и правящей партией сверху, которая рассматривала демократическое государство как лучший инструмент для осуществления как демократии, так и равноправия и справедливости. В концепции «дом для народа» входила идея о равноправии и индивидуальной независимости как об основном идеале. Целью было освобождение рабочих и других людей, кто не принадлежал к высшему слою, не только от бедности в чисто экономическом смысле, но и ото всех притеснений и унизительных форм личной зависи-мости. Народные движения рассматривались не только как легитимные, но и как основополагающие для демократического становления индивида. Они выступали в качестве школ демократии! Где в особенности мо-лодые люди, рабочие, крестьяне, происходившие из наименее обеспеченных слоёв, могли научиться тому, как соз-давать организацию, управлять её делами, вести протокол, принимать решения в демократическом порядке и пред-ставлять собственные интересы так, чтобы они находились в соответствии с более широким общественным интере-сом. Одновременно они считали своей задачей с помощью государства как инструмента освободить граждан от негативного влияния других частей гражданского общества – от старого буржуазного взгляда, где доми-нировали филантропия и благотворительность, стимулирующие рост иждивенцев и попрошаек. Эта дея-тельность, к тому же была и проблематичной, так как основывалась на недемократичных и неравных отношениях в обществе, где простой люд вынужден был просить унизительную милостыню у зажиточных господ. Поэтому благо-творительность и филантропия, так же как и религиозные общества должны были попасть на задворки истории. Ни один гражданин не должен был зависеть ни от семьи, ни от благотворительности! Все шведы – мужчины, женщины, старики, дети, больные, люди с ограниченными способностями – должны были иметь возможность с помощью госу-дарства жить независимой жизнью, в безопасности и свободе. В этом общественном договоре альянс между госу-дарством и индивидом стал центральной осью, вокруг которой строились социальная и семейная политика. В Шве-ции более демократическим методом считается распределять полученные путём налогообложения средства, задей-ствовав гражданские механизмы, в противоположность отказу от получения средств, которые отдельные лица жерт-вуют на те цели, которые они хотят поддержать, преследуя чаще интерес получить для себя льготные условия нало-гообложения. Я называю этот порядок шведским «государственным индивидуализмом», поскольку он строится на парадоксальной на первый взгляд смеси крайнего индивидуализма и сильной государственной власти. Шведское государство благосостояния основано на идее индивидуальной автономии, а системы благосостояния связаны ско-рее с отдельными индивидуумами, чем с семьями или с действующими лицами гражданского общества, такими как церкви и благотворительные организации. Цель заключалась в том, чтобы сделать максимальным равноправие всех индивидов и их независимость друг к другу, включая даже тех, кто находился в отношениях зависимости к другим индивидам, имеющим власть. Вначале эта борьба за равноправие и независимость была присуща только мужчинам, но постепенно эта же тенденция стала распространяться и на женщин, стариков, детей, больных, людей с ограни-ченными возможностями и других притеснённых или лишённых власти индивидов. Результатом этого явилось отли-чие Швеции от других стран в том, что касается действующих ценностей и законодательства! Позитивный взгляд на государство и закон и это выразилось в высокой степени социального согласия, низком уровне коррупции и высо-кой степени доверия к общим институтам. Выраженный индивидуализм, равноправие между женщинами и мужчина-ми и их равноценность хорошо видны по результатам крупных международных исследований, в которых проводится сравнение между разными странами. В области законодательства Швеция отличается тем, что в ней снижен уровень зависимости членов семьи друг от друга на любом уровне. Менее индивидуальная эмансипация от традиционных уз в патриархальной семье и более иерархичные институты в составе общества ставят индивида в крайнюю зависи-мость от непредсказуемости возникающих условий. В таких условиях жизни индивид потенциально слаб, в то время как системная перспектива обюрокрачиваясь, доминирует. Такой тип индивидуальных и юридических обязывающих прав, который существует, например, в США, где большая часть школьного, медицинского обслуживания и заботы о престарелых предоставляются через частные учреждения, необычен для Швеции. В последние годы это привело к тому, что была введена новая система, в которой граждане сами могут выбирать между государственными и част-ными школами, государственными и частными поставщиками медицинских услуг. Замысел заключался в том, чтобы создать большее разнообразие и большую свободу выбора, но одновременно с этим следует отметить, что деятель-ность частных поставщиков жёстко регулируется. Это есть цель многих шведов. Связь между здоровьем народа и демократией обнаруживается в том, что граждане с худшим состоянием психосоциального здоровья чаще чувствовали апатию или отвращение, например, к тому, чтобы участвовать в выборах или каким-либо образом влиять на политику страны. А люди являющиеся членами объединений, представляют собой осо-бую группу граждан и они, вероятно, уже с самого начала больше доверяют другим людям, чем те, кто не состоит ни в какой организации. Изучение значимости организаций для общего здоровья народа выдвинуло на первый план позитивные результаты активности объединений, ведущие к общей психосоциальной стабильности и чувства при-надлежности к обществу. Немаловажным было и то, что народ стал привилегированным протагонистом. Можно рас-сматривать Швецию как сильное централизованное государство с одной стороны, и серьёзным народным само-управлением с другой стороны, которые находятся почти в бескомпромиссном альянсе. Общественные организации – важная часть структуризации социума и они составляют ядро гражданского общества. Активное участие в объеди-нениях в первую очередь рассматривается как реальный и потенциальный ресурс, используя который граждане могли влиять на свою собственную ситуацию, условия жизни других людей и демократический процесс. Обществен-ная и добровольная деятельность может быть понята с точки зрения обязанности и долга. Ведь каждый гражданин должен способствовать «общему делу». Основным отличием обществ, которые лишь формально считаются демократическими, от обществ, в действительности проникнутых духом демократии, является именно свобода гражданского общества от доминирующего вездесущего государства. И этим фактором является конституционный порядок, который определяет основные права, создающие базу для возникновения и существова-ния общественных объединений и организаций. На следующем уровне находятся специализированные законы и по-становления, которые в правовом отношении регулируют деятельность организаций. Они определяют способы ру-ководства организациями, решают вопросы собственности и разделяют ответственности, устанавливают разрешён-ные формы объединений и организаций. Также в них формулируются требования к бухгалтерскому учёту и государ-ственной регистрации организаций, к декларированию ими доходов и степени внутренней демократии…. И важней-шим является вопрос государственного финансирования общественных организаций, как это осуществляется и на каких условиях. Здесь речь идёт о прямой финансовой поддержке этих организаций государством. Таким образом, государство определило юридические рамки, которые создают очень благоприятные условия для развития граждан-ского общества, защищая его от возможности получения неограниченной власти какой-то партии, и даже теми по-литиками, кого поддерживает большинство в риксдаге. Государство давно взяло на себя активную политику в отно-шении разных организаций с целевой задачей всемерно поддерживать традиционные народные движения, исклю-чая всякое неравенство среди них в законодательном и материальном преимуществе того или иного фактора.
Профессор Ларс Трэгорд, Институт Эрста Шёндаля, Швеция. Это яркий пример разумного подхода к своей жизни.